Падение цивилизаций: теория катаболического коллапса

Джон Майкл Грир

Аннотация

Коллапс сложных человеческих сообществ остается недостаточно изученным явлением, а современные теории не позволяют создавать модели, объясняющие главные причины исторического коллапса. В данной работе предложена экологическая модель коллапса, в основу которой положены соотношения между ресурсами, отходами и производством,  причем коллапс возникает  в случае, когда производство оказывается не в состоянии поддерживать существующий капитал. После истощения основных ресурсов,  существует риск катаболического коллапса, т.е.  возникновение нарастающих циклов распада, превращающих капитал в отходы. Данная модель позволяет учесть основные черты исторических случаев коллапса,  и провести параллель между процессами сукцессии в экосистемах и явлением коллапса в человеческом обществе.

Ключевые слова:   коллапс, экология, ресурсы, сукцессия

Введение

Несмотря на то, что коллапс сложных человеческих сообществ неизменно вызывает живой интерес, это явление остается плохо изученным.  Тейнтер (Tainter) (1988),  в своем обзоре ранних попыток проанализировать распад цивилизаций, отмечал, что  в большинстве предложенных теорий отсутствуют убедительные примеры причинных механизмов, причем эти теории либо основываются на отдельных частных гипотезах и примерах, либо, напротив, представляют собой умозрительные положения (например, что у цивилизаций должна быть такая же продолжительность жизни, что и у отдельных организмов).  В недавно опубликованном обзоре исторических коллапсов  (Yoffee and Cowgill 1988), составители предложили большой спектр различных моделей, объясняющих процессы упадка и коллапса.

Тейнтер (1988) предложил общую теорию коллапса,  в которой сложные сообщества разрушаются, когда растущая  сложность приводит к отрицательному возврату [капитала], поэтому уменьшение социополитической сложности должно приводить чистому положительному выигрышу для общества.  У этой теории есть серьезные основания, и построенные на ее основе модели объясняют многие черты коллапсирующих цивилизаций, но не могут учесть другие факторы,  в частности, временной характер процессов.  Тейнтер определяет коллапс как  процесс значительного социополитического упрощения, разворачивающийся  на временном промежутке длиной “не более нескольких десятилетий” (Tainter, 1988, p. 4), и замещающий неустойчивый высокий уровень сложности более низким и более устойчивым уровнем. Многие из цитируемых им примеров, однако, не вписываются в этот промежуток, занимают  столетия, а не десятилетия (см. Табл. 1), и представляют собой растянутый процесс дезинтеграции, а не быстрый переход от неустойчивого к устойчивому состоянию.

В наиболее задокументированном примере коллапса, который мы находим в упадке западной Римской империи, мы видим особый временной интервал,  который трудно объяснить теорией Тейнтера. То есть, во время коллапса Римской империи, каждая серия кризисов приводила к  потере социальной сложности и установлению временной стабильности на менее сложном уровне.  Каждый такой уровень оказался в свою очередь неустойчив, и усиливался дальнейшим кризисом и потерей сложности (Gibbon 1776-88; Tainter, 1988; Grant, 1990). Далее, во многих регионах, социополитическая  сложность, оставшаяся после конечной  дезинтеграции империи, оказывалась на более низком уровне, чем существующая в тех же регионах до вхождения в империю. Так, Британия в поздний до-римский период железного века, например, достигла устойчивого и развитого сельскохозяйственного общества с зачатком городов и международной торговли,  в то время, как та же область оказалась обедненной и хаотической на протяжении столетий после коллапса империи (Snyder 2003).

Альтернативная модель, основанная на положениях гуманитарной экологии, позволяет лучше понять процесс коллапса.  Данная концептуальная модель, названная теорией катаболического коллапса, объясняет распад сложных обществ как  результат нарастающего цикла распада, приводимого в действие взаимодействием между ресурсами, капиталом, производством и отходами. В предыдущих работах, посвященных  применению гуманитарной экологии  к прошлым цивилизациям (напр.,, Hughes, 1975; Sanders et al., 1979; Ponting, 1992; Elvin, 1993; Webster, 2002) и попытках перенести экологические факторы на современное общество (напр., Catton, 1980; Gever et al., 1986; Meadows et al., 1992; Duncan, 1993; Heinberg, 2002), получены данные и разработаны аналитические инструменты, позволяющие сформулировать общую теорию коллапса сложных сообществ.

 Гуманитарная экология коллапса

На самом высоком уровне абстрагирования, любое человеческое общество включает четыре главных элемента. Ресурсы (R) — природные факторы среды, которые может эксплуатировать конкретное общество, но пока не извлеченные

и не входящие в  потоки энергии и материалов данного общества. Ресурсы включают потенциальные материальные ресурсы, например пока не добытая железная руда и естественное, не истощенное сельскохозяйственными методами плодородие почвы, человеческие ресурсы, не включенные пока в рабочую силу, и информационные ресурсы, такие как научные открытия, которые могут иметь место в результате научных исследований, но пока не сделанные. Хотя ресурсы, доступные для какого-нибудь общества, даже самого простого, множественные, сложные и меняющиеся, в данной концептуальной модели ресурсы представлены одной переменной.  Такое  радикальное упрощение позволяет учесть и лучше увидеть определенные масштабные характеристики, а также применить данную модель для самого широкого набора сообществ.

Капитал (C) состоит из всех факторов, полученных из любого источника потоков энергии и материалов, и пригодных для дальнейшего использования. Капитал включает в себя физический капитал, такой как продукты питания, поля, инструменты, и здания; человеческий капитал, такой как  рабочая сила и ученые; социальный капитал, такой как социальные иерархии и экономические системы; и информационный капитал, такой как техническое знание. Хотя рыночная система это форма социального капитала, и валюта — форма физического капитала, следует заметить, что деньги  это прежде всего  механизм распределения и контроля капитала, а не форма капитала.  Хотя запасы капитала в каждом обществе разные, сложные и меняющиеся, опять же,  в целях простоты и общности, в данной модели весь капитал представлен одной переменной.

Отходы (W)  состоят из всех факторов, включенных во все потоки энергии  и материалов,  дальнейшая эксплуатации которых невозможна.  Материалы использованы или превращены в загрязнители, инструменты и рабочая сила исчерпали свой срок жизни, информация устарела или потеряна, т.е. все они выступает как отходы. Все отходы представлены одной переменной  в целях упрощения  концептуальной модели.

Производство (P) — это процесс, с помощью которого существующий капитал и ресурсы объединяются для создания нового капитала и отходов. Качество и количество нового капитала, созданного в процессе производства,  являются функциями ресурсов и существующего капитала, используемых в производстве.  Ресурсы и существующий капитал могут замещаться одно другим в производстве, но отношение между ними нелинейное  и полная подстановка невозможна.   Например, по мере того, как использование ресурсов приближается к нулю,  поддержание любого данного уровня производства приводит к экспоненциальному росту использования существующего капитала,  ввиду эффекта уменьшения возврата [капитала] (Clark and Haswell, 1966; Wilkinson, 1973; Tainter, 1988). В целях модели, все производство представлено одной переменной.

В любом человеческом сообществе,  ресурсы и капитал входят в процесс производства,  и из него выходят новый капитал и отходы. Капитал также подвержен отходам вне производства – несъеденная еда пропадает, безработные стареют и умирают и т.п.  Таким образом для поддержания устойчивого состояния требуется, чтобы  новый капитал, полученный от производства, равнялся отходам от производства и  капитала:

C(p) = W(p) + W(c) —> устойчивое состояние                                                           (1)

где C(p) новый произведенный капитал, W(p) — существующий капитал, преобразованный в отходы в процессе получения нового капитала, и W(c) существующий капитал, преобразованный в отходы вне процесса производства. Сумма W(p) и W(c)  равна M(p),  поддержанию  уровня производства (maintenance), необходимого для поддержания капитальных фондов на существующем уровне. Таким образом уравнение 1 можно записать проще:

C(p) = M(p) —> устойчивое состояние                                                                          (2)

Сообщества, движущиеся от устойчивого состояния в состояние более необходимого для поддержания существующего капитала:

C(p) > M(p) —> расширение                                                                                             (3)

При отсутствии эффективных пределов роста, начавшаdеся расширение превращается в процесс самоусиления, поскольку в производственный процесс поступает дополнительный капитал,  при котором он генерирует новый капитал, который поступает в процесс производства и т.д.  Расширение Соединенных Штатов на запад в 19-м веке — хорошо задокументированный пример; в богатой ресурсами среде рост человеческого капитала за счет иммиграции и рост информационного капитала за счет новых сельскохозяйственных методов увеличили производство и привели к росту физического капитала через географическое расширение,  пахотные земли, мануфактуру и т.д.,  что снова привело к расширению производства и подстегнуло рост капитала по всем направлениям (Billington 1982). Этот процесс можно назвать  анаболическим циклом (т.е. циклом роста с притоком энергии — ВП).

Самоусиление в анаболическом цикле ограничивается двумя факторами, направленными на снижение роста C(p). Во-первых, ресурсов может не хватать для поддержания бесконечного расширения.  Рассмотрим  понятие  “ресурсов”.  У каждого ресурса есть своя скорость восстановления, r(R), скорость, при которой новые запасы ресурсов становятся доступными обществу. Для любого заданного ресурса и общества, в заданное время, r(R) представляет собой среднестатистическое произведение темпов производства, новых разработок полезных  ископаемых и новых альтернативных источников, выполняющих одну и ту же роль в производстве.

Со временем, ввиду того, что новые разработки подвержены уменьшению возврата [капитала] (Clark and Haswell, 1966; Wilkinson, 1973; Tainter, 1988), r(R) асимптотически приближается к общей скорости процессов, при которой создаются первоначальные ресурсы.

Каждый ресурс также имеет скорость использования его обществом, d(R),  причем соотношение между d(R) и r(R)  является ключевым элементом в модели.  Ресурсы, используемые быстрее, чем скорость их восстановления, d(R)/r(R) >1, становятся исчерпанными; исчерпанный ресурс должен замещаться существующим капиталом  для поддержания производства, и спрос на капитал растет экспоненциально по мере исчерпания ресурса.  Таким образом,  исключая случаи, когда необходимые ресурсы имеют неограниченную скорость восстановления, C(p)  не может увеличиваться беспредельно, поскольку d(R) рано или поздно превысит r(R),  приведет к истощению и экспоненциальному росту капитала, требуемого для поддержания C(p) на заданном уровне. Закон Либега  о минимуме предполагает, что для каждого заданного общества, важнейший ресурс с наибольшим значением d(R)/r(R) можно использовать как  рабочее значение d(R)/r(R) для всех ресурсов в целом.

Истощение ресурсов, поэтому, один из двух факторов, стремящихся остановить работу анаболического цикла.  Второй  фактор — отношение между капиталом и отходами. По мере роста капитальных фондов, M(p) растет, поскольку W(c) растет пропорционально общему капиталу; больший капитал требует больших затрат на его поддержание и замены. M(p) также растет, когда C(p) растет,  поскольку увеличенное производство требует увеличенного использования капитала и, следовательно, увеличенных отходов W(p), или преобразования капитала в отходы в процессе производства. При равенстве всех других факторов, влияние отходов W(c) заставляет [уровень производства] M(p) расти быстрее, чем C(p),  поскольку не весь капитал  вовлечен в производство в заданное время,  но весь капитал постоянно подвержен преобразованию в отходы. Увеличенный новый капитал C(p) по сравнению с M(p)  может генерироваться уменьшением капитальных фондов для уменьшения W(c); замедлением преобразования капитала в отходы для уменьшения W(c) и/или W(p);  увеличением части капитала, занятого в производстве);  или увеличением использования ресурсов для производства,  и таким образом увеличения C(p).  Если этого не произойдет, или окажется недостаточным, M(p) возрастет,  превысит C(p) и приведет к остановке анаболического цикла.

Вообще говоря, общество, подходящее к концу анаболического цикла, оказывается перед лицом двух стратегий.  Одна стратегия — движение в направлении устойчивого состояния, при котором C(p) = M(p), и d(R) = r(R) для каждого экономически значимого ресурса. Если не учитывать экологические пределы,  эта стратегия требует социального контроля для поддержания капитальных фондов ниже уровня, при котором затраты на уровень производства могут покрываться текущим производством, и использование ресурсов будет ниже  скорости восстановления.  Это можно поддерживать путем сложного коллективного выбора,  но пока доступность ресурсов остается неизменной, рост капитальных фондов под контролем,  и общество  избегает больших экзогенных кризисов,  данную стратегию можно применять неограниченное время.

Альтернативная стратегия  заключается в попытке продлить анаболический цикл за счет попыток ускорить использование ресурсов через военную тактику, новую технологию или другие способы. Поскольку увеличение производства увеличивает W(p), а увеличение капитальных фондов ведет к  увеличенным W(c),  такие усилия приводят к дальнейшему росту M(p).  Общество, которое пытается удержать анаболический цикл неопределенное время должно следовательно использовать ресурсы нарастающими темпами, чтобы не допустить падение C(p) ниже M(p).  Поскольку это вызывает проблему истощения ресурсов, как уже говорилось выше, данная стратегия может оказаться контрпродуктивной.

Если попытка достичь устойчивого состояния не удается,  или если усилия по увеличению объема использования ресурсов не приводят к росту M(p), общество вступает в состояние сокращения,  в котором новый капитал не покрывает потери из-за отходов:

C(p) < M(p) —> сокращение                                                                                (4)

Процесс сокращения принимает две главные формы,  в зависимости от скорости восстановления ресурсов. Общество, использующее ресурсы, со скоростью их восстановления или ниже (d(R)/r(R) = 1), когда производство нового капитала не покрывает затраты на  поддержание производства,  входит в  кризис уровня производства (maintenance crisis),   при котором капитал всех типов более не удерживается и преобразуется в отходы: физический капитал  разрушается или портится, население убывает, крупные социальные организации дезинтегрируют и превращаются в более мелкие и более экономичные формы, и информация теряется. Поскольку ресурсы не истощены, кризис уровня производства, в общем, самоограничивается.  По мере потери капитала,  [уровень производства] M(p) резко снижается, в то время, как снижение нового капитала C(p) из-за потери капитала смягчается до некоторой степени ввиду устойчивого притока ресурсов. Это позволяет обществу возвратиться к устойчивому состоянию или начать новый анаболический цикл  после того, как преобразование  капитала в отходы приводит к тому, что уровень производства M(p) опять оказывается меньше [нового капитала] C(p).

Общество, использующее ресурсы со скоростью, превышающей скорость их восстановления (d(R)/r(R) > 1),  в случае, когда  производство нового капитала не  покрывает затраты на поддержание уровня производства,  вступает в  кризис, вызванный истощением ресурсов (depletion crisis), при котором основные элементы кризиса уровня производства усиливаются из-за истощения ресурсов. По мере того, как M(p)  начинает превышать C(p) и капитал более не поддерживается, он превращается в отходы и недоступен для использования. Поскольку  истощение требует все больших инвестиций капитала в производство,  потеря капитала влияет на производство сильнее, чем в похожем кризисе уровня производства.  Тем временем дальнейшее производство, даже  уменьшенными темпами,  требует дальнейшего использования истощенных ресурсов, что  осложняет влияние истощения и необходимость роста капитала для поддержания производства.  С требованиями увеличения капитала по мере падения средств (supply of capital) капитала, C(p)  стремится падать быстрее, чем M(p), и усиливает кризис. В результате возникает катаболический цикл (catabolic cycle), самоусиливающийся процесс, при котором C(p) остается ниже M(p), причем оба уменьшаются. Катаболические кризисы могут возникать в процессе кризисов уровня производства, если зазор между C(p) и M(p) достаточно велик,  но стремятся к самоограничению.  В кризисах, связанных с истощением, напротив, катаболические циклы могут вести к катаболическому коллапсу (catabolic collapse),  в  котором C(p) приближается к нулю и большая часть общественного капитала превращена в отходы.

Общество в кризисе, вызванном истощением  ресурсом (depletion crisis), не обязательно попадает в катаболический коллапс.  Если истощение ресур сов ограниченное, так что уменьшение спроса на ресурсы вследствие уменьшенного производства снова приводит к тому, что d(R) меньше r(R), ускоренного падения C(p) может не произойти и кризис может очень походить на кризис поддержания уровня производства (maintenance crisis). Если зазор между C(p) и M(p) небольшой, непродуктивный капитал может быть направлен на производство для повышения C(p)  или предпочтительно преобразован в потери для снижения M(p), что приведет C(p)и M(p) временно к равновесию, чтобы выиграть время для перехода к устойчивому состоянию.  Общество, в котором  истощение ресурсов существенно, а M(p) быстро растет по отношению к  C(p), однако, может не избежать катаболического коллапса, даже если предпринимаются подобные шаги.  Культурные и политические факторы могут также задержать катаболический коллапс, или, по крайней мере, способствовать его осмыслению.

 Проверка модели

Эти  две формы коллапса,  кризис уровня производства,  ведущий к обновлению, и кризис, вызванный истощением ресурсов, ведущий к катаболическому коллапсу, являются в некотором отношении идеальными случаями, и представляют собой два конца на сложной оси социальных катастроф.  Большинство исторических примеров укладываются в этот промежуток.  Ограничения, принятые в данной абстрактной и чрезвычайно упрощенной модели, также нужно принимать во внимание.  Тем не менее, анализ исторических примеров показывает, что многие из них хорошо объясняются предложенной моделью.

Ближайшим к кризису уровня производства подходили племенные сообщества Качин в Бирме. Сообщества Качин обновляются благодаря сравнительно децентрализованным (gumlao) и сравнительно централизованным (shan) формам, без существенной потери физического, человеческого, или информационного капитала.  В этом случае анаболические циклы ведут к росту капитала в форме относительно централизованных социальных форм, но затраты на поддержание производства данного организационного капитала  оказались неустойчивыми, ведущими к кризису уровня производства, потери социального капитала, и восстановлению менее ресурсо — и капиталоемких  социальных форм (Leach, 1954).

Практически тот же процесс, но в более разрушительном масштабе, характеризует историю имперского Китая, начиная от 10 века до н.э.  до конца 19 века н.э.  Интенсивное земледелие и местные рынки обеспечили наступление серии анаболических циклов, закончившихся установлением централизованных имперских династических государств (Gates, 1996; Di Cosmo, 1999). Эти анаболические циклы подстегивали рост населения, общественные работы, такие как прокладка каналов и проекты контроля наводнений, и социополитическую организацию,  которая оказалась неустойчивой на будущее.  Когда затраты на поддержание уровня производства превысили ресурсы имперского правительства,  непрекращающиеся кризисы уровня производства привели к разрушению национального единства, вторжению соседних народов, потере инфраструктуры и снижению численности населения (Ho, 1970; Di Cosmo, 1999). У ресурсной базы имперского Китая была относительно высокая скорость восстановления,  благодаря главным образом длительной устойчивости традиционного китайского земледелия и использованию мускульной энергии людей и животных  как первичной энергии,  и любое значительное истощение  восстанавливалось, как только уровень населения падал (Elvin, 1993). Хотя истощение ресурсов играло некоторую роль,  кризисы уровня производства в имперском Китае были самоограничивающие,  приводили к умеренному населению и социополитической организации, но не вели к общему коллапсу общества.

Коллапс западной Римской империи, напротив, был катаболическим коллапсом, вызванным совместно кризисами уровня производства и кризисом ресурсов.  В то время как древнее Средиземноморье, как и имперский Китай,  зависели от скорости восстанавления ресурсов,  вся Империя сама была продуктом анаболического цикла, вызванного быстрым исторщением ресурсов и доминированием римских военных. Начиная с третьего века до н.э., римское расширение трансформировало  столицы других государств в ресурсы для Рима по мере их завоевания и ограбления. Каждое новое завоевание повышало ресурсную базу Рима и помогало платить за следующее завоевание. После 1 века н э., однако, дальнейшее расширение не покрывало затрат. Последние народы,  подлежащие завоеванию, были либо небогатыми племенами варваров, либо конкурирующими империями, способными противостоять Риму, как например, парфиняне (Jones 1974).  Не имея доходов от новых завоеваний,  расходы по поддержанию уровня производства оказались неустойчивыми, вследствие чего быстро наступил катаболический коллапс. Первый большой развал имперской системы наступил в  166  г н.э., после чего непреращающиеся кризисы довели до конца существования западной империи в 476 г. н.э. (Grant 1990, Grant 1999).

Римский коллапс имеет одну дополнительную особенность, которая поддерживает данную модель.  В 297 г. император Диоклетиан  разделил империю на западную и восточную половины.  Координация между ними прекратилась и к моменту смерти Теодосия I  в 395,  две половины империи были практически двумя независимыми

государствами. Поскольку западная империя производила 1/3 от доходов восточной империи, но должна была защищать вдвое большую северную границу от проникновения варваров, это делало  ее  уязвимой.  В терминах модели катаболического коллапса, восточная империя  допускала превращение большого количества капитала  в отходы, что приводило к тому, что [поддержание уровня производства] M(p) стало ниже C(p) и начался выход из катаболического цикла. Территория восточной империи сокращалась также из-за завоеваний мусульман в 7-м и 8- м веках н.э.;  и хотя это было внешнее давление, эффект был тем же.  Успешно перейдя к меньшему уровню организации, которая устойчиво поддерживалась торговлей и земледелием на управляемой территории,  восточная Империя прожила почти не тысячу лет дольше, чем ее западный близнец (Bury 1923).

Вблизи кризиса истощения ресурсов произошел коллапс классической равнинной цивилизации Майя в восьмом, девятом, и десятом столетиях  нашей эры. Наиболее широко распространенная модель коллапса цивилизации Майя, основывается на демографических и палеологических данных,  свидетельствующих  о том, что население Майя выросло до уровня, который не мог долго поддерживаться сельскохозяйственными практиками Майя на  истощенной почве Юкатанской равнины. В терминах нашей модели,  ключевой ресурс — плодородие почвы —  использовался  темпами, превышающими темпы восстановления,  в результате чего произошло сильное истощение почвы. Государство Майя также инвестировало значительную часть C(p) в монументальное строительство, что увеличило затраты на  поддержание уровней производства, но не использовалось для производства,  и поддерживало программы строительства до начала классического заката (Terminal Classic period).  В результате возник  “нарастающий коллапс” на протяжении двух веков, от прибл. 750 г. н.э. до прибл. 950 г. н.э., приведший к тому, что равнинное население Майя резко уменьшилось и многие городские центры были оставлены джунглям (Willey and Shimkin 1973, Lowe 1985, Webster 2002).

Коллапс равнинной цивилизации Майя в особенности показателен, т.к.  до него произошли, по крайней мере, два разрушения. Доклассические места, такие как Эль Мирадор  и Бекан имели такие же высокохудожественные и культурные элементы, как городские центры классической Майи, но были оставлены из-за более раннего, плохо задокументированного,  коллапса около 150 г. н.э.(Webster 2002). Второй эпизод, т.н.  Пробел, между Ранним классическим и Поздним классическим  периодами (500-600 CE), отмечен резким упадком монументального строительства и политической децентрализацией (Willey 1974). Были ли эти события кризисами уровня производства, предшествующие конечному ресурсному кризису (Terminal Classic), или же могут быть другие объяснения, трудно сейчас определить ввиду недостаточных данных.

Данные, сообщаемые сравнительной социологией, также поддерживают  модель катаболического коллапса.  Один из выводов модели такой, что общества, существующие достаточно долго, вырабатывают социальные механизмы для ограничения роста капитала, и потому искусственно уменьшают M(p) ниже C(p).

Такие механизмы действительно существуют во многих обществах.  Среди самых обычных  — системы, в которых умеренное количество непродуктивного капитала регулярно превращают в отходы.  Такие примеры охватывают экономику потлатч среди североамериканских индейцев на северо-западе (Kotschar, 1950; Rosman, 1971; Beck, 1993) и ритуальное захоронение престижных металлических изделий в озерах и реках людьми Бронзового и Железного веков в Западной Европе (Bradley, 1990; Randsborg, 1995). Такие системы по разному интерпретировались (Michaelson, 1979), но в терминах представленной модели,  одна из функций — отвод некоторой части  C(p) от капитальных фондов, требующих поддержания уровня производства,  чтобы таким образом искусственно уменьшить W(c) и сделать катаболический цикл менее вероятным.

Такие практики имеют и другие очевидные цели и функции.  Это не значит, что  общество всегда должно придерживаться установки на то, что разрушение капитала предупреждает катаболические циклы.  Скорее дело в том, что хотя такие системы и делают катаболический коллапс менее вероятным,  культуры, в которых существуют такие системы, применяют по другим причинам, позволяющим им выживать на протяжении больших периодов времени и передавать эти культурные элементы соседям или приходящим на смену обществам.

 Вывод: Коллапс как процесс сукцессии

В социологической науке,  процесс, посредством которого сложные сообщества уступают простым и малым собществам,  часто описывается языком, заимствованным из литературных трагедий,  предполагающих, что потеря социокультурной сложности должна обязательно приводить к негативным последствиям. Это понятно, поскольку коллапс цивилизаций часто сопровождается катастрофической смертностью среди населения и потерей бесценного культурного наследия, но, как и любая ценностная характеристика, может скрывать важные моменты.

Более объективный подход к феномену  коллапса вытекает из идеи сукцессии, базисном принципе экологии нечеловеческой организации.  Сукцессия описывает процесс, посредством которого  область, пока не занятая организмами, колонизируется разнообразием биотических сообществ, называемых  стадийными сериями (seres), каждая замещает предыдущую, а затем замещается в свою очередь, до тех пор, пока процесс не завершается  устойчивым, самоподдерживающимся  «высшим» сообществом (Odum 1969)

Один  из признаков сукцессии во многих типах сред — разница в использовании ресурсов между предыдущей и последующей сериями. Виды в предыдущих сериях характеризуются тем, что максимально контролируют ресурсы и производство биомассы  в единицу времени, даже при их неэффективном использовании;  поэтому такие виды стремятся максимизировать производство и распределить потомство, даже когда значительная часть потомства не может достичь репродуктивного созревания. Напротив, виды, типичные для последующих серий,  стремятся максимизировать эффективность использования своих ресурсов, даже за счет ограничения производства биомассы и распределения индивидуальных организмов;  поэтому такие виды стремятся  максимизировать энергетические инвестиции в индивидуальные потомства, даже когда потомства незначительны и виду не удается занять все доступные ниши. Виды первого типа, или R-селективные  виды,  специализируются на том, чтобы развиваться оппотунистически  в нарушенной среде,  в то время, как виды второго типа, или  K- селективные виды, специализируются на формировании стабильных биотических сообществ, которые изменяются только с переменами в более широком окружении(Odum 1969).

Человеческие сообщества и нечеловеческие виды не могут быть просто приравнены друг другу, но радикальные различия в типах существования и стратегиях производства  в различных человеческих обществах позволяют их сравнивать  с определенными биотическими группами. Человеческие общества входят в общие экологические отношения, такие как симбиоз, комменслизм, паразитизм, хищничество, и конкурентная борьба с другими сообществами.  Поэтому процессы,  с помощью которых человеческие сообщества замещаются другими сообществами, могут быть приравнены к  сукцессии.

В модели катаболического коллапса мы находим один такой признак схожести.

Как указывалось выше, общества различаются по их реакции на изменения доступности ресурсов и затрат на поддержание уровня производства.  Диапазон реакций простирается от приспособления к устойчивому состоянию,  постоянные кризисы уровня производства и частичных коллапсов, за которыми следует восстановление, до серьезных кризисов, связанных с истощением ресурсов и полным коллапсом. Эти различия, согласно представленной здесь модели,  происходят из-за различных отношений между ресурсами, капиталом, производством и отходами, в особенности из-за отношений между производством капитала и поддержанием уровня производства, C(p)/M(p), и между скоростью использования и восстановления ресурсов, d(R)/r(R).

Эти различия отражают различия между  R-селетивными и K-селективными нечеловеческими видами. Общество, которое максимизирует свое производство капитала,  как R- селективный вид, процветает в среде со значительной частью неиспользованных ресурсов (uncaptured resources), но ослабевает, как только эти ресурсы истощаются.  На их место приходит общество,  которое, подобно K-селективным видам, использует ключевые ресурсы более эффективно за счет уменьшения производства капитала. Нечеловеческие «высшие» сообщества обычно проявляют  большее разнообразие видов, но с меньшей популяцией, чем более ранние серийные стадии, и производят заметно меньшее количество биомассы в ед. времени (Odum 1969).

Похожие перемены, отличающие общества до коллапса, и после коллапса.  Так, коллапс западной Римской империи, например,  можно рассматривать как  процесс сукцессии, в котором одна серийная стадия, занятая единственным социо-политическим «видом», который максимизировал производство капитала за счет неэффективности, заменена более разнообразным сообществом,  состоящим из многих менее  населенных “видов”, лучше адаптированных к своим местным условиям, и производящим капитал при меньших, но более устойчивых темпах.  В исследованиях, которые изображают эту трансформацию как трагедию, упускают из виду  важные аспекты,  а именно то, что  в результате коллапса Римской империи, из ее тени появились другие сообщества, с новыми культурными инициативами,  такими как фольклорная литература предков сегодняшних кельтских, германских и романских языков (Wiseman 1997).

В каждом процессе сукцессии, есть победители и проигравшие. Если позволить себе некоторую фантазию, и представить, что нечеловеческая биота может писать мемуары и интересуется своим прошлым,  история эвтрофикации озер (здесь: заселение биологическими видами — ВП), написанная травами будет резко отличаться от истории, написанной рыбами.

Поскольку у людей есть способности  справляться с переменами, которые отсутствуют у большинства видов,  человеческие индивидуумы могут изменяться от рыб к травам, так сказать,  начиная с   “R-селективного” общества максимального производства и изменяясь впоследствии до “K-селективного” общества максимальной устойчивости. Цитируемый выше пример общества Качин показывает, что это не только теоретическая возможность. Однако,  как показывают другие цитируемые примеры и история,  такие перемены не неизбежны.  Возможность кризиса уровня производства должна рассматриваться во всех случаях, когда  общество показывает признаки неспособности поддерживать существующий капитал, а возможность кризиса от истощения ресурсов, за которым следует катаболический коллапс,  нельзя исключить в случаях, когда производство капитала зависит от использования ресурсов со скоростями значительно выше скорости их  восстановления.

Подобные оценки прошлых и современных сообществ с достаточной аналитической точностью требуют тщательных количественных расчетов, которые не являлись задачей настоящего исследования.  Поскольку каждый элемент в представленной здесь концептуальной модели, означает разный и постоянно меняющийся набор переменных, такой численный анализ представляет собой большую трудность, а во многих исторических примерах  просто невозможен из-за невозможности установить значения важных переменных.  Тем не менее,  общий характер модели катаболического коллапса можно использовать даже при неполном наборе данных. Любое общество, которое демонстрирует значительный рост производства капитала в сочетании с признаками серьезного истощения ресурсов,  в частности, можно рассматривать в качестве потенциального кандидата на катаболический коллапс.

 

© John Michael Greer 2005

 

Литература

Beck, M.G. (1993). Potlatch: native ceremony and myth on the Northwest Coast. Anchorage: Alaska Northwest.

Billington, R.A. (1982). Westward expansion: a history of the American frontier. New York: Macmillan.

Bradley, R. (1990). The passage of arms: an archaeological analysis of prehistoric hoards and votive deposits. Cambridge: Cambridge University Press.

Bury, J.B. (1923). History of the later Roman empire. London: Macmillan.

Catton, W.R., Jr. (1980). Overshoot: the ecological basis of revolutionary change. Urbana: University of Illinois Press.

Clark, C., and Haswell, M. (1966). The economics of subsistence agriculture. London: Macmillan. Corning, P.A. (1983). The synergism hypothesis. New York: McGraw-Hill.

—— (2002). ‘Devolution’ as an opportunity to test the ‘synergism hypothesis’ and a cybernetic theory of political systems. Systems Research and Behavioral Science 19:1 pp. 3-24.

Di Cosmo, N. (1999) State formation and periodization in inner Asia. International History Review 20:2, pp. 287-309.

Duncan, R.C. (1993).The life-expectancy of industrial civilization: the decline to global equilibrium.

Population and Environment, 14(4), pp. 325-357.

Elvin, M. (1993). Three thousand years of unsustainable growth: China’s environment from archaic times to the present. East Asian History 6, pp. 7-46.

Gates, H. (1996). China’s motor: a thousand years of petty capitalism. Ithaca: Cornell University Press.

Gever, J., Kaufman, R., Skole, D., and Vorosmarty, C. (1986). Beyond oil: the threat to food and fuel in the coming decades. Cambridge: Ballinger.

Gibbon, E. (1776-88). The decline and fall of the Roman empire. New York: Modern Library. Grant, M. (1990). The fall of the Roman empire. London: Weidenfeld and Nicolson.

—— (1999). The collapse and recovery of the Roman empire. London: Routledge.

Hughes, J. Donald (1975). Ecology in ancient civilizations. Albuquerque: University of New Mexico Press.

Jones, A.H.M. (1974). The Roman economy: studies in ancient economic and administrative history. Oxford: Basil Blackwell.

Heinberg, R. (2002). The party’s over: oil, war, and the fate of industrial societies. Vancouver: New Society.

Ho, P.-T. (1970). Economic and institutional factors in the decline of the Chinese empire. The economic decline of empires, ed C.M. Cipolla (pp. 264-77). London:  Methuen.

Kotschar, V.F. (1950). Fighting with property: a study of Kwakiutl potlatching and warfare, 1792- 1930. Seattle: University of Washington Press.

Leach, E.R. (1954). Political systems of highland Burma. Boston: Beacon Press.

Lowe, J.W.G. (1985). The dynamics of apocalypse: a systems simulation of the classic Maya collapse. Albuquerque: University of New Mexico Press.

McNeill, W.H. (1998). Plagues and peoples. New York: Anchor.

Meadows, D.H., Meadows, D.L., and Randers, J., Beyond the limits. Post Mills, VT: Chelsea Green, 1992.

Michaelson, D.R. (1979). From ethnography to ethnology: a study of the conflict of interpretations of the southern Kwakiutl potlatch. Ph.D diss., New School for Social Research.

Odum, E. (1969). The strategy of ecosystem development. Science 164, pp. 262-70.

Ponting, C. (1992). A green history of the world: the environment and the collapse of great civilizations. New York: St. Martin’s.

Randsborg, K. (1995). Hjortspring: warfare and sacrifice in early Europe. Aarhus: Aarhus University Press.

Rosman, A., and Rubel, P.G. (1971). Feasting with mine enemy: rank and exchange among Northwest Coast societies. New York: Columbia University Press.

Sanders, W.T., Parsons, J.A., and Santley, R.S. (1979). The basin of Mexico: ecological processes in the evolution of a civilization. New York: Academic Press.

Snyder, C.A. (2003). The Britons. Oxford: Blackwell.

Tainter, J.A. (1988). The collapse of complex societies. Cambridge: Cambridge University Press. Webster, D.L. (2002). The fall of the ancient Maya: solving the mystery of the Maya collapse.

London: Thames and Hudson.

Wilkinson, R.G. (1973). Poverty and progress: an ecological model of economic development.

London: Methuen.

Willey, G.R. (1974). The classic Maya hiatus: a ‘rehearsal’ for the collapse? Mesoamerican Archeology: New Approaches, ed. N. Hammond (pp. 417-30). London: Duckworth.

Willey, G.R., and Shimkin, D.B. (1973). The Maya collapse: a summary view. The classic Maya collapse, ed. T.P. Culbert (pp. 457-501). Albuquerque: University of New Mexico Press.

Wiseman, J. (1997). The post-Roman world. Archaeology 50:6, p. 12-17.

Yoffee, N., and Cowgill, G., eds. (1988). The collapse of ancient states and civilizations. Tucson: University of New Mexico Press.

 

Tаблица 1:  Периоды коллапса для  отдельных цивилизаций  (все данные Tainter 1988)

 

Table 1: Timescales of collapse for selected civilizations (all dates from Tainter 1988)

 

ЦивилизацияMinoan Crete

Mycenean Greece

Hittite Empire

Начало коллапсаc. 1500 BCE

c.1200 BCE

c. 120 BCE

Время коллапсаc. 300 years

c. 150 years

c. 100 years

Western Chou empireWestern Roman Empire Medieval Mesopotamia Lowland Classic Maya 934 BCE166 CEc.650 CEc.750 CE 163 years310 yearsc. 550 yearsc. 150 years

© John Michael Greer 2005

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s