Экоцентризм и левые

Патрик Кэрри (Экологическая этика, Polity, 2011, pp 117-121)
Этический, социальный и политический контекст левого биоцентризма, возможно, исправляет серьезные недостатки в этом отношении у других, более известных вариантов движения глубинной экологии.  Левый биоцентризм также, с помощью своего двойного наследия,  вносит экологию в прогрессивную (левую) политическую  программу, где она практически отсутствует.  Может показаться удивительным, но феминисты, анти-расисты и социалисты почти в той же мере, что и неолиберальные и антидемократические правые, игнорируют даже умеренную экологическую этику, не говоря уже об экоцентрической этике. Этот факт, к сожалению, справедлив для многих, а может быть и большинства программ сегодняшних зеленых партий, где зеленые ценности остаются сугубо «поверхностными»:  то есть,  подлежащими защите до тех пор, пока они служат интересам человека и не противоречат им. Вспомните в этой связи слова Баро, основателя немецкой партии зеленых, когда он из нее вышел [из-за признания этой партией допустимости проведения экспериментов над животными – ВП]: «Вчера, в спорах по вопросу об экспериментах над животными, мне стала ясна позиция спикера, который сказал: «Если можно спасти даже одну человеческую жизнь, пытки над животными допустимы.»  Это высказывание является основным посылом, по которому человеческие существа уничтожают растения, животных, и в конце концов, себя самих» (1986: 210)Это был ключевой момент, между прочим, который позволил зеленым получить определенное место в политическом истэблишменте в обмен за душу.  Вскоре, по прошествии ряда лет, «зеленый» министр Йошка Фишер заявил, без тени смущенья: «Политика экологической реконструкции зависит от мобилизации огромных сумм, что в свою очередь, требует процветающей экономики и  финансово-богатого государства» (цитируется по Sarkar 1999: 161).  Он ничего не говорил о дестабилизирующем влиянии этих вещей на  экосистемы, от которых все зависит, и о том, что даже в антропоцентрическом смысле, это ведет к катастрофе.Я, конечно, обобщаю, и есть отдельные личности, заслуживающие уважения.  Общее правило, однако, подтверждается. Кажущееся просветленным и прогрессивным левое правительством Бразилии  под руководством «Лулы» да Сильва допустило еще большее  разрушение лесов Амазонии (2003 наихудший год,  2009 наименее разрушительный,  хотя обезлесивание продолжается).    Главный мотив –  превращение тропических лесов в пастбища для скота и выращивание сельхозпродукции, главным образом сои, включая ГМО-сою, для иностранных рынков. Амазонские леса производят более 20% мирового кислорода, но по-видимому мировые легкие не волнуют социалистов, пришедших к власти.   Лула также лично продвигал гигантскую плотину Бело Монте, которая зальет около 500 кв. км тропического леса, не только погубив все формы жизни, но поставив под угрозу жизни и селения десятков тысяч индейцев.Возможно, в этом нет ничего удивительного, если учесть антропоцентрическую и модернистскую   (т.е. эстатистскую и технологическую)  родословную марксизма  и социализма  [53 ]. Утверждать так, значит входит в резкую полемику с отдельными, весьма немногочисленными, людьми.   Но  вытекающие из этого следствия  настолько важны, что мы не должны удерживаться от такой полемики.  Начнем с того, что адвокаты «зеленого» Маркса  — в отличие от простого позеленения социализма – заняты в значительной степени оправданием Маркса. Ведущая роль прометеевского антропоцентризма в марксизме  должна рассматриваться в той же степени как  эксплуатация, санкционированная христианским прочтением Исхода: они могут «формально ошибаться», но они —  главные действующие лица истории, а это ( в особенности для «материалистического» анализа!) – самое важное.

Но даже с формальной стороны, они не так уж неправы.  Маркс  был целиком занят проблемами человеческих существ, и его анализ и рекомендации были целиком человеко-центрическими. Такова риторика, например, у Энгельса (Анти-Дюринг), когда он говорит, что при коммунизме: «Человек первый раз станет настоящим сознательным хозяином Природы». С точки зрения экологии, это не очень привлекательная перспектива.  ( «Сознательный» здесь  не несет никакого экологического подтекста, а «хозяин» очень беспокоит).  Как замечает Тереза Бреннан:  «С традиционной марксистской точки зрения  централизация  производства была необходимым, если не достаточным,  условием революции:  соответственно любая революционная программа и любая революционная партия должна была защищать промышленное производство и централизацию». Она добавляет (и к этой мысли мы еще вернемся), что:  «защита [промышленного производства] была прямой противоположностью взглядам Ганди, который считал, что «промышленная централизация»  —  это именно то, что разрушает истинный человеческий прогресс» (2003: 153)

Но даже те немногие марксистские мыслители, которые заняты экологической проблематикой,  не способны до конца перестроиться [54].  Джоэл Ковел, например, говорит, что «Маркс не видит необходимости различать пользовательскую ценность (use-value) от внутренней ценности природы (intrinsic value). Другими словами, данный термин  [внутренняя ценность — ВП]  принадлежит экономическому дискурсу, и достаточен для  охвата всего  смыслового значения природы» (2007: 306,  n. 28) – и в этом Ковел, по-видимому, не видит проблемы. Более  «зеленой» интерпретацией  марксизма было бы признание  естественных пределов роста. Но  пределы роста, связанные исключительно с благосостоянием человека, не являются  сами по себе экоцентрическими;  т.е., превращение независимой внутренней ценности природы в пользовательскую ценность для человека означает, что антропоцентризм входит через заднюю дверь. [55]

Другой момент,  с которым должна быть осторожна экоцентрическая политика,  это, прежде всего,  опасность государственной власти (неужели мы так ничему и не научились у сталинизма, не говоря уже о кровавых банях в Камбодже и Иране?), и постепенное сползание в реформированный, мягкий, приятный индустриализм. Это цели, от которых марксисты скорее всего не откажутся, несмотря на кричащие уроки истории, показывающие, что как только люди добираются до власти, они становятся теми, кого сами сместили. [56]

Короче – «экоцентрические левые» – из которых лефтбио наилучший известный мне пример – «не являются анти-марксистами, но хорошо сознают ограничения Маркса и марксизма в отношении экологической перспективы» [57]. Но они также  соглашаются с марксистской критикой  и считают ее не только справедливой, но и неотложной.   Они также  выступают против сексизма  и расизма, наравне с экономической несправедливостью. Но все эти проблемы должны рассматриваться внутри экоцентрического контекста. В конечном итоге, как замечает Роу, «Ни философский либерализм, превозносящий свободу, ни философский социализм, превозносящий равенство, не спасет нас от самих себя. История человечества закончится экологией, или ничем.» (2002: 7).

Существуют несколько дополнительных моментов, на которых я хочу остановиться, в особенности для тех, кто по-прежнему считает, что традиционная озабоченность левых вопросами этики и справедливости, должна оставаться исключительно прерогативой человека. Во-первых, сегодня,  по некоторым оценкам,  человечество, —  представляющее собой около 0,5 % от общей  биомассы Земли – потребляет, прямым или непрямым образом,  около 24 – 39 % общего производимого фотосинтезом продукта на суше и море (вместе с  50%  доступных источников пресной водой) [58].  Это и есть антропоцентризм в действии: один из биологических видов для своего пользования  присвоил себе,  по-крайней мере,  четверть планетарной энергии, от которой зависит вся жизнь.  Другими словами,  человечество ведет себя как биологический эквивалент – и этический эквивалент, учитывая, что у людей есть выбор ( с чем согласится большинство, и левые в том числе) –  капиталистического высшего класса,   демонстрирующего свое расовое или патриархатное преимущество. Разве может с этим соглашаться прогрессивная политическая программа?

Во-вторых, вполне возможно представить себе  мир, лишенный большинства биологических видов, которые прямо или косвенно не затрагивают человеческие интересы, и  диких мест (хотя это трудно представить), в которых  не существовало бы сколько-нибудь значительного проявление расизма, сексизма и неравенства;   другими словами, мир,   в котором прогрессивная антропоцентрическая перспектива была бы полностью реализована, но в то же время экологически   опустошенный, или, в худшем случае,  раздираемый экологическими несчастьями.

Но такой исход ожидает любую прогрессивную политическую программу – не только в самом конце, поскольку мы, как организмы,  зависим от экологической динамики, но и гораздо раньше, из-за социальных и политических последствий социального стресса  и беспорядка, войн, вызванных конкуренцией за убывающие ресурсы,  как внутри стран, так и между ними.

В-третьих, когда существуют прямые конфликты между экономикой с одной стороны  и находящейся под угрозой нечеловеческой природой (например, древними лесами) с другой стороны,  мы знаем из опыта, как редко побеждает природа и какими бедными могут быть эти победы [59].  И в этом сражении  интересы профсоюзов или  коллективного труда стоят на той же стороне, что и капитал. [60]

И наконец,  остается трудно воспринимаемым тот факт (как однажды  выразился Сэнди Ирвин [2001]), что с точки зрения Земли последствия от проезда бронетранспортера или скорой помощи трудно различимы.  И несмотря на то, что последний наверное все же легче переносится Землей,  оба транспорта относятся всецело к антропоцентрическому  миру, который срочно требует расширенной и более глубокой перспективы.  Орвелл затронул эту перспективу в одном из своих простых и эгалитарных эссе, доступных большинству . В 1946 г , в «Некоторых мыслях по поводу обыкновенных жаб» он писал:

«Плохо ли радоваться весне и другим временам года?  Я уточню мысль: будет ли политически предосудительным в то время, как мы все стонем под давлением капиталистической системы, утверждать, что жизнь становится гораздо радостней из-за песни дрозда, или желтеющего осенью вяза или других каких-нибудь природных явлений, не требующих ни денег или того, что издатели левых газет называют «классовым сознанием» ? Несомненно, там думают многие.»

Но эту мысль Орвелла нельзя назвать «правой».  Далее он заключает:

«В любом случае, весна приходит даже в центр Лондона, и они уже не смогут остановить нашу радость…  Атомные бомбы складываются штабелями на заводах, полиция рыщет по улицам городов, ложь несется из громкоговорителей, но земля по прежнему крутится вокруг солнца,  и ни диктаторы, ни бюрократы, как бы глубоко они ни ненавидели этот процесс, не способны его остановить.»

В Главе 13 я высказываю такую мысль, что экоцентризм для того, чтобы быть реализуемым, должен быть анти – (или не) капитализмом; экоцентрическое общество должно быть прежде всего эгалитарным.  Из этого, конечно, не следует обратное. Как говорит Ортон: «В антикапиталистическом подходе скрыта точка зрения, согласно которой именно индивидуальное богатство – главная проблема.  Но природный мир может быть разрушен индивидуально и коллективно, как капиталистическим, так и социалистическим государством.» [61]  Общее богатство, от которого все зависят, намного превышает размеры человечества, и то, что Ортон называет «экологической честностью», т.е. этикой,  требует признания этого факта.

*  *  *
Патрик Кэрри, Экологическая этика, Polity, 2011, сс.117 -121.

 

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s